31 год назад. DRIVE. Бережковская.
Я не люблю юбилеи. Но сегодня — не юбилей. Сегодня — день величия.
Ровно 31 год назад ансамбль JAZZLOBSTER, в котором я тогда, как сейчас помню, чувствовал себя одновременно барабанщиком, пророком и пьяным клоуном, дал свой первый клубный концерт. Не в подвале, не в гараже — а в DRIVE, на Бережковской. В том самом доме, что построил не «хер собачий», а Константин Мельников. Да-да, тот самый — архитектор, революционер, гений. И вот мы, с нашим индигитар-свингом и трясущимися коленками, вламываемся в его пространство с гитарами, саксофонами и полным отсутствием страха.
Перед нами — THE CONSOLE, тогда уже легенды столичного кроссовера, царевичи сцены, к которым мы смотрели снизу вверх и чуть ли не молились. А потом — бац! — на сцену выходит трио «Нюанс», академическое, строгое, но с таким матроком в глазах, что стало ясно: сегодня не просто концерт. Сегодня — зачатие чего-то большего.
После всего этого мы, как водится, свалили в мансарды Клуба Союза Химиков. Там, среди грибной сырости и дыма, под блёв, хихиканье и странные разговоры о будущем, родилась идея IFK — той самой структуры, о которой потом будут спорить, мечтать и забывать. Я не могу точно сказать, кто что предложил — всё слилось в один пульсирующий комок времени.
В ту ночь я впервые увидел Галса. Молчаливый, крепкий, в верблюжьем свитере — совсем не из той породы, что кричала в гримёрке про любовь и революцию. Он стоял в стороне, будто наблюдал за нами со стороны реальности.
А потом, уже во дворе, почти пустом, ко мне подошёл незнакомец — альбинос в безупречном пиджаке, с лицом, где-то между Кайдановским и Маккуином, пожал мне руку и сказал:
— Вот ты особенно молодец. Верю.
И ушёл. Без имени. Без объяснений. Просто — верю.
День был странный: великий, но мягкий. Женственно тёплый. Всё вокруг пахло сиренью, а Эдька Ведькин на сцене гундосил «Ben, the two of us need look no more» так, будто сам Леонард Коэн пришёл послушать.
Была даже запись — на VHS. На плёнке наши кривляния обрамлял модный тогда «наркотический рапид», а вставки с роскошными велосипедками Früchi медленно, томно, почти религиозно растягивались в золотом свете под визг влюблённых фрунаток…
Но кассета исчезла. Как и многие из нас.
И всё же — я помню. И сегодня, в безволновом эфире, в тишине между частотами, я прошу вас:
Обозначьте величие этого дня.
Потому что без таких дней — не было бы нас.
А без нас — не было бы этого эха, что до сих пор звучит в старых домах на Бережковской.
— PJ
